Атаман станицы Замьяновской. Астраханские казаки на примере судьбы одной семьи

Сегодня «Астраханский листок» публикует интересные факты о непростой судьбе астраханских казаков. Автор — известный тележурналист, выпускница МГУ им. Ломоносова Ирина Полуэктова. Полностью её автобиографическая повесть об Астрахани вскоре должна выйти в сборнике, издаваемом главным вузом страны. Пока же мы, с согласия автора, представляем нашим читателям две главы оттуда.

МЫ КАЗАКИ!

Деда Андрея и бабушку Нину Журавлёвых я впервые увидела осенью, когда мне только-только исполнилось 4 года. Чтобы водить меня в детский сад, мама перешла с должности завуча вечерней школы для рабочих-судоремонтников учителем в дневную школу-семилетку. Тогда же мы переехали на 1-ую Интернациональную, где горисполком наконец-то дал нам квартиру. Точнее, 8-ми метровую комнату с круглой дровяной печкой-голландкой на втором этаже старого усадебного дома. Туда приходилось осторожно подниматься по крутой деревянной лестнице. Два наших оконца давали мало света. Они выходили на застеклённую галерею, которая служила общим коридором для нас и соседей. Кухня тоже была коммунальная, с керосинками, а водопроводная колонка и удобства — во дворе. Но мы всё равно очень радовались этой комнате после наших скитаний по съёмным углам! 

И первое, что я сделала там — тяжело заболела корью, не пробыв и пару месяцев в младшей группе детсада. А когда выздоровела — мама нарядила первую в моей жизни домашнюю ёлку. Места было мало и ей пришлось привязать ёлочку к спинке единственного стула. Игрушки мама повесила картонные, чтобы не было стеклянных осколков, случись что. Зато не пожалела блестящего «дождя» и кусочков ватки, которые изображали снег. Под потолком крест накрест она протянула бечёвки с разноцветными бумажными флажками, а потом торжественно достала из сундука и повесила над кроватью большие фотопортреты в лакированных деревянных рамах под стеклом. 

Мамины родители умерли ещё до моего рождения достаточно пожилыми, но на фото дедушке было не больше тридцати, а бабушка выглядела лет на десять моложе. В глаза бросалось, что баба Нина — вылитая тётя Маруся, а мама и особенно дядя Серёжа похожи на отца. Лёжа в кровати, я подолгу разглядывала бабушкино юное лицо, её добрый, кроткий взгляд, нежную полуулыбку, скромную причёску с пробором, красивые чёрные кружева на платье…У мамы из золотых украшений было только обручальное кольцо, а у бабушки помимо венчального кольца на указательном пальце, серёжки и длинная цепочка, завязанная в изящный узел. 

Дед выглядел весьма довольным собой, своими пушистыми завитыми кверху усами и костюмом. На его худощавом спортивном торсе отлично сидел защитного цвета китель с воротником-стойкой. Из оттопыренного левого кармана на грудь свисала массивная золотая цепь от часов. Другим концом она крепилась к клапану правого кармана… Одежда была старинной, «дореволюционной» и я долго ломала голову, кто бы мог быть мой дед? 

А потом я случайно увидела, как выглядят гимназические мундиры. В «Учительской газете» печаталась автобиографическая детская повесть Корнея Чуковского «Сребряный герб» и мама читала её вслух перед сном. Помню, там такой эпизод: у мальчика, которого выгнали из гимназии за то, что он был сыном прачки, надзиратель, издеваясь, выломал из фуражки герб. 

На рисунке к этому эпизоду мундир надзирателя походил на китель деда Андрея. Что бы это значило? Может мой дед работал в гимназии учителем, как мама в школе? Или, о ужас! надзирателем…Я промучилась несколько вечеров, пока не решилась спросить. Но мама от души рассмеялась, и потому её обычная скрытность впервые дала слабину. Ответ меня ошеломил: « Никакой он не надзиратель! На дедушке казачья форма атамана Замьянской станицы. Мы же оттуда родом…» 

Так мы что — казаки? И почему Замьянская? А как же тогда Красный Яр, где стоит дом деда и бабушки, где сейчас живёт дядя Миша и его дети? «Из Замьянской мы…переехали » — подвела итог расспросам мама и больше распространяться на эту тему не стала. Что-что, а секреты она умела хранить. Показала только старинную фотографию, с которой были сделаны портреты. Так я наконец-то увидела бабушку в полный рост, в платье в пол. Она держала руку на плече дедушки, который сидел в лёгком плетёном кресле, закинув нога на ногу в начищенных сапогах. Вся правда о них открылась только через 40 лет.

СЕМЕЙНАЯ ТАЙНА

Дяде Серёже срочно понадобились деньги, чтобы газифицировать домик тестя и тёщи, к которому подвели газ. И он решил добыть средства у государства. Взял с собой брата Михаила и пришёл к нам потолковать с мамой. Так, сидя за накрытым столом со своей роднёй, я наконец-то узнала, что семья Журавлёвых в 30-ом году была раскулачена. Дяде Серёже на тот момент было 6 месяцев, дяде Мише 4 года, Николаю 6 , маме 8 лет, а тёте Марусе 13. Две старшие дочери Клавдия и Ираида к тому времени были замужем и жили отдельно. 

30 декабря 1930 года их всех выгнали на улицу, имущество и скотину забрали, а добротный старинный дом раскатали на бревна, погрузили на сани и отвезли в деревню Ветлянка, где снова собрали и сделали из него начальную школу. Деда, участника Первой мировой войны от Астраханского Казачьего Войска, бывшего станичного атамана, посадили в знаменитый тюремный замок «Белый Лебедь» по политическим статьям 58/7, 58/10 и 58/11 УК РСФСР. А летом 1931 года вместе с семьёй сослали сначала в Вятку, а потом куда-то на юг, вроде ГурьевЛАГ. Вернулись они на родину только через 5 лет. Как сказала мама, им помог нарком пищевой промышленности Анастас Микоян, знавший дедушку. В семье долго хранился складной швйцарский нож со множеством лезвий — подарок Микояна. Дед перед смертью подарил его Юрке маленькому, на что ужасно обиделся старший внук — Юрка большой. К сожалению, судьбу ножа проследить не удалось.

А семья деда после возвращения поселилась на противоположном от бывшей станицы Замьянской берегу Волги, на её рукаве — своенравной с быстрым и опасным течением реке Бузан, в селе Красный Яр (до революции уездный город и старинная казачья станица). Там сняли домик-развалюшку, где и жили до смерти бабушки. За все пережитые мытарства, спустя 70 лет маме и двум братьям государство выдало (помимо свидетельства о реабилитации отца) удостоверения жертв политических репрессий. А за потерю дома, надворных построек, имущества и скота — по два с лишним миллиона старых, неденоминированных рублей на нос. Дядя Серёжа ещё от себя добавил в два раза больше и провёл наконец газ. Что сделали со своими деньгами мама и дядя Миша я не знаю.

Раскапывая в последние годы нашу родословную в астраханском архиве, выяснила только, что свой род дед Андрей Журавлёв вел от Ивана Журавлёва, города Бузулука казачьего сына, рождённого в 1733 году и в 1758 поступившего на службу в Астраханский казачий полк. А у бабушки Нины, в девичестве Гребенщиковой, предок был москвич. Ларион Гребенщиков родился в 1725 году в Московской Тверской — Ямской слободе, на службу в Астраханский казачий полк был зачислен в 1756 году июня 24 дня. На том и стою. Слава Богу, что мы казаки!

От редакции. В ноябре 2016 года 90-летний юбилей отмечал тот самый дядя Миша, о котором пишет Ирина Полуэктова — житель села Красный Яр, участник Великой Отечественной войны Журавлев Михаил Андреевич. Он был очень уважаемым человеком, с 2001 года занимал должность председателя районного совета ветеранов войны, труда, Вооружённых Сил и правоохранительных органов.

Сейчас, уже после его смерти, хочется поправить официальные пресс-релизы, которые вышли три года назад в местной прессе и на сайтах органов власти. Во-первых, он был не младшим ребенком в семье. Ну, а во-вторых, как вы уже поняли из рассказа выше, Михаил Журавлев родился в семье казака, а не рыбака, как до последнего думали в Красном Яру — в советское время было опасно вспоминать о своих казацких корнях. Но что удивительно, даже после реабилитации до последнего никто не говорил об этом — так сильно вошли привычки скрывать историю своего рода в жизнь наших соотечественников.

 

Михаил Пулин

Яндекс.Метрика (+16) Св. о рег. СМИ: ЭЛ № ФС 77 - 75401 от 12.04.2019.  Гл. редактор Путилина И.В. Тел. 8-937-120-9050, e-mail: astralist.info@yandex.ru