Астрахань оставила свой след в творчестве придворного художника трех императоров
Сегодня мы возвращаемся к теме творчества знаменитого художника и человека удивительной судьбы Алексея Боголюбова (1824 — 1896), о выставке работ которого мы уже писали. Он дважды побывал в Астраханской губернии при весьма интересных обстоятельствах, о которых мы и расскажем.
В 1863 году Алексей Петрович Боголюбов сопровождал цесаревича Николая Александровича (1843-1865) в путешествии по России, побывав и на Нижней Волге. Подробно об этой поездке, с толикой критики и юмора, художник пишет в своей автобиографической книге «Записки моряка-художника», которую мы ниже будет цитировать. Однако, Астрахань наш герой впервые увидел еще в 1861 году.
В 1862 году в Петербурге вышел замечательный путеводитель «Волга от Твери до Астрахани». Тексты для него написал Николай Петрович Боголюбов, а прекрасные иллюстрации выполнены как раз его братом Алексеем. Они создали этот шедевр во время совместного путешествия вниз по реке годом ранее.
«В Москве мы порешили с братом принять приглашение от директора пароходства по Волге «Самолёт» В.А. Глазенапа, старого флотского знакомого, весной плыть по Волге от Твери до Астрахани для составления путеводителя. Брат взял литературно-описательную часть, а я — иллюстрацию. Выговорили себе при этом право взять с собою своих жён и в половине мая поплыли и даже могли припевать «Вниз по матушке по Волге», ибо путешествие было интересное, а тем более для меня, который и моряком, и художником столько прожил за границей, не имея понятия о своём отечестве», — вспоминал живописец.
В 1861 году, перед путешествием по Волге, Алексея Петровича, чьи полотна уже украшали галереи Рима, Женевы и Парижа, удостоили почетного звания профессора живописи. В сразу ставшим популярным издание «Волга от Твери до Астрахани» тогда вошли десять работ Алексея Боголюбова. Но позже, во время написания своих воспоминаний, он отмечал, что великая русская река уже необратимо изменилась.
«Теперь уже нет тех красоток на матушке. Бывало, тут плыли по течению, как белые лебеди, расшивы, да мокшаны, да беляны. Шныряли струги да шатики. То, вдруг, встреча была чудовищная коноводка с многими подчалками и завознями. На ней бывало до 100 человек рабочих до 8 лошадей, перевезти кабестан и перевезти чуть ли не целый флот. Кругом были «галдареи» и «сокольники» (нужники), запланированные хватом-маляром по сторонам. Тут были и «Гинарал», и «Девица-душа», и «Ванька с Танькой». На носовых по перечных скрепах расшив и мокшан малевались «глазища» (глаза), чтобы вперед посмотрели, а над каждым — где солнце, где луна, чтоб светили им. Бока их, кормы и рубки украшались резьбой характерной. А на высоких мачтах висели вымпелы и на маковке и по бортам там блестели жестяные блестки. По берегу шли вереницей бурлаки с песнею, то заунывною, то лихою и отчаянною. Тогда и курган Стеньки Разина казался ещё живым, и невольно легенды разбойничи рисовались при виде этих песчаных обрывов. И Царёв бугор сильно на меня действовал. Да мало ли там дивных воспоминаний ужасной русской жизни, заканчивая Каспием, где тоже были шалуны», — писал художник через двадцать с лишним лет после своего путешествия.
Отдельной фразой обозначил Боголюбов в своих воспоминаниях, написанных в Париже, начало пребывания на Нижней Волге, куда он со своей компанией прибыл из Саратова на пассажирском теплоходе — «А пока перед нами выплыла из громадного разлива Волги, что твоё море, русская Венеция — это Астрахань!». Именно так, с восклицательным знаком.
«В Астрахани нас встретил наш старый приятель, начальник съёмки Каспийского моря, известный учёный-гидрограф, капитан второго ранга Н.А. Ивашинцов. Он ждал меня, ибо у меня было поручение от Гидрографического департамента сделать под его руководством все входы в порты Каспийского моря и нарисовать приметные пункты. Я написал здесь несколько этюдов. Нарисовал ботик Петра Великого и, распростившись с женой и братом, отплыл в Каспий на военном пароходе «Тарки», — вспоминает художник, переходя к своему походу в море.
Отметим, что как раз пару лет спустя Астрахань была запечатлена на фотографиях лейтенантом Александром Ульским — фотографом из экспедиции Ивашинцова. Они сохранились в архиве РГО и публиковались нами еще в 2019 году — по всей видимости, их можно считать самыми старыми снимками нашего города на Волге, где было организовано масштабное научное исследование Каспия, проводимое и на пароходе «Тарки».
«Более подлейшего судна я и не видывал. Старый, валкий, слабосильный тихоход потащил нас на устье Волги, которая всё становится всё шире и шире, отходя от Астрахани. В прибрежных камышах и тальнике стоят рыбные ватаги. Это самые ужасные комариные вертепы. Вечером, когда мы стали на якорь, я съехал на одну из них, и, несмотря на всю лютость всякой «мушкары», мне довелось видеть чудную картину, которую я никогда не забуду. В это время был вытащен к берегу невод. Скоп рыбы был настолько велик, что дотаскивать вплотную не бывает возможности, из-за натяжения прорвёт сеть, а потому вокруг невода стоят люди и держат его за крылья, чтобы повыше воды. Делом этим заниматься только бабы. Некоторые стоят по горло в воде, а где очень глубоко, то тут поддержка идет с лодок. В середине невода работают рыбаки, они хватают рыбу за хвост и мечут ее на берег. Работа кипит, всё кругом плещется и серебрится. Добыча, как непрерывный фонтан, летит по золотому небу, шлёпаясь на землю. Прибавьте к этому говору, крику, шуму, плеск воды и ее пыль, в которой все это тонет, и, правда, жаль, что такой прелести не изобразишь! Бился я неоднократно над этой картиной, но всё выходила дрянь. Конечно, поживи я в этом месте 2 недели, то натура помогла бы.
Вышли мы на другой день во взморье и остановились у 7-ми футовой банки. Ветер задул с моря свежий, и пришлось выжидать, пока стихнет. Тут же остановились разные баржи, шхуны грузовые. Массы кряквы, нырков и других птиц в виде отдыха скучиваются на канатах якорей и сидят совершенно спокойно, пока какой-нибудь матрос или мужик не ошарашит их шестом и выловит для усиления похлёбки.
Наконец, стихло, и мы побежали по зыби к острову Чечень, что в 100 верстах от Астрахани. Остров этот представляет собой необозримую песчаную отмель. На северной и южной его стороне стоят тоже ватаги рыбные, а зимой тюленьи, и стоит маяк.
Местность эта мне очень понравилась, тем более что в Дербенте и здесь происходили славные действия персидского похода Петра Великого с его быстро построенным флотом, к которому он присоединил массу персидских судов. Почему я попросил Н.А. Ивашинцова, чтобы меня он тут оставил на 3 дня. Будучи опытен в этих краях, Николай Александрович сам меня свёз к хозяину ватаги и велел беречь и уважать.
На другой день, встав рано утром, я присутствовал при возвращении ребят с ловли. Подошли к берегу до 40 лодок, и стали они выгружать красную рыбу — осётры и белуги. Пластуны притащили вёдра, корзины, бочки и стали пластать рыбу, вынимая прежде икру, потом клей и, наконец, визигу. После чего туша бросалась в море и плыла на волю Божию. «Отчего же вы не солите эту прекрасную рыбу?» — спросил я хозяина. «Эх, барин, да соль-то в 3-е дороже стоит, чем рыбина, да и куда ее девать!» Визигу и клей развешивают гирляндами на колья, а икру кладут в песчаный погреб.
Интересно мне было знать, что это за народ и как живёт он здесь. И вот рассказ хозяина. «Вы, батюшка, не сыщик и не шпион, ибо вас рекомендовал г-н Ивашинцов, так вам можно всё сказать. Народ у нас бойкий, резвый, на 120 человек, что здесь живёт, всего 3 паспорта, да я сам четвёртый. Начальства у меня здесь нет, есть, правда, казаков 6 человек на всём острове. Видите, вон на берегу ходит в архалуке да папахе, трубку покуривает да с ребятами в бабки играет. Вот и все его дела. Он у нас на жалованье, так что ему себе же портить. Я тоже ухо остро держу к моим рабочим, как видели, дверь всегда на запоре ночью, да 3 револьвера при мне. Наезжает раза 2, много 3 в год становой, ну так мы тоже не олухи, как завидим, живо все в море — и тогда какой тут опрос делать и кому? Ну, конечно, «четвёрку», а иногда и двойную 50-тку отдам — и всё хорошо сойдёт. Народ наш, надо сказать, преступный. Да где ему хлеб добыть? В город сунется — в тюрьму засадят да и засудят, а он хоть и согрешил, но ведь иной и покаялся. Ведь мы и попа зовём иногда, угостим и наградим — без веры не живём и на исповеди ходим здесь же, но не в городе, а татарва или перса муллу вызывает, от нас отстать не хочет. Ну и живём себе. Вот я уже 6-й год держу «Воздвиженскую», а брат мой на той стороне уже 10 лет проживает. Стращал меня как-то один чиновник в Астрахани, ну, говорит, под суд потрафишь. А дело состояло в том, что не дал ему 10 руб., когда бумага выправлял, а только трёшник».
Хозяин мой был родом костромич. Баба его здоровая, рабочая, принесла ему 4-х ребят! Старший уже был в фельдшерском классе в Астрахани, куда его определил Ивашинцов, за что они его и боготворят. Через 3 дня я оставил Чечень, хозяин наделил меня ведром икры, 3 осетрами и белугой, которые я отдал команде парохода. Денег не хотел взять ни за что, а слегка намекнул: «Ну, водочки бы, это другое дело», — и я ему дал ведро водки из трюма парохода, и мы расстались приятелями», — описывает свое пребывание на взморье живописец.
После этого он побывал в Баку и Астробаде, но на обратном пути раздробил в шторм чашку плечевой кости. Обогнув Каспий с востока, художник возвратился в Астрахань с перебинтованной левой рукой, но не найдя там своего брата, уехал в свое саратовское имение.
Через год, в конце июля, Боголюбов был в Астраханской губернии уже в составе свиты наследника престола Николая Александровича. Это путешествие осуществлялось по Нижней Волге на пароходе «Турист».
Надо сказать, что в обязанности Боголюбова по ходу путешествия вошли не только зарисовки видов и достопримечательностей. Время от времени ему приходилось решать и сугубо организационные вопросы — например, сортировка подарков и прошений местных жителей, и даже выбор фотографа для съемок цесаревича и его свиты.
«Под Астраханью посещали мы мимоходом жирные ватаги (жиротопни). Вид их ночью очарователен — это иллюминация дикая, широкая, с густым чёрным дымом, из которыми языками блещет красное пламя. Я написал этюд Цесаревичу, и он был им весьма доволен.
Астрахань скоро показалась длинною узкою полосою на громадном плёсе, всё как бы в щетине от массы торчавших там мачт расшив, мокшан и других судов. Подходя ближе, разглядели мы возвышенность. Это были церкви городского кремля. Нас встретил губернатор Дагой, и мы зажили в его доме. Губернатор и его супруга были люди весьма приличные, даже распевали очень недурно дуэты. Барыня была ловка и красива, что всем очень понравилось. На другой день поехали в собор к обедне, а потом пошли в Адмиралтейство, где в сарае весьма небрежно хранится ял, или 8-ми весельная шлюпка, Великого Преобразователя. Паруса мыши давно уже съели, да и ботик не содержится почтенно.
После завтрака поехали за город на соколиную охоту. Ею распоряжался бывший мой товарищ по флоту, теперь полковник по министерству внутренних дел Костенко. Парень пройдоха, тот самый, который весной по каким-то протокам перетащил лодку с Волги на Дон по реке Маныч и заявил, что необходимо устроить канал. Слава Богу, его с проектом выгнали, но наградили за враньё чином. Сей-то надувало и надувал, как после мы открыли из рассказов добродушного казака, и Цесаревича на охоте, ибо когда нам раздали соколов и подъехали мы к степи, что заметили массу аистов, которые мирно сидели на своих местах, а по мере приближения вдруг взлетели, тогда пускали сокола, сняв с него забрало, и в голубом небе начиналась курьёзная война. Цапля парировала удары сокола грудью, опрокидываясь в воздухе на спину, и лапами отстраняла злодея, который снова взвивался над ней и опять, как стрела, падал на свою жертву. Таких боёв было много, потому что цапли взлетали беспрерывно, а, между прочим, вот как это было устроено. Вырыли яму, посадили на верёвку цаплю. А в яму сел калмык, которого вровень с полем засыпали бурьяном, и по мере надобности он резал веревку и пугал птицу.
Не без фокусов осматривали мы и ловлю осетров. На другой день на речном пароходе поплыли к устьям Волги, на одну из ватаг рыбных купца Сапожникова. С галереи ватаги, устроенной на сваях, глядели на эту забаву. Лодок 20 отплыли и стали якобы закидывать сети, подплывали снова обратно и на плоту, где их выхаживали на шпилях рыбаки, а когда подходила машина, то громадные рыбины были в них, их вытаскивали и тут же колотушками в башки приводили в спокойствие. Скоро осетров было уже великое множество, лов почти равнялся лову озера Генисаретского. Сейчас же их начали пластать, вынули визигу, клей и икру, которые тотчас же взбили, промыли и подали к завтраку. Икра, точно, была богатейшая, так что ее просто мы хлебали ложками, а лов тоже был устроен по примеру полковника Костенко, только рыбу взяли за жабры и ставили на якоря, а потом и вылавливали. Конечно, спасибо за усердие, лов был блистателен и поучителен, но всё-таки надули.
На другой день ездили осматривать гидравлические работы по исправлению протоков Волги полковником Ланиным. Это тоже было надувательство или просто воровство казны, не столь невинное, как первые два, и, по словам известного нашего гидрографа Н.А. Ивашинцова, жившего лет десять в Астрахани и Каспии, то дело не подвинулось ни на шаг, ибо, что сделают, но так плохо, что на другой год в полную воду Волга опять всё сносила.
На следующий день ездили за город к князю Тюменю, где у него выстроен хурул (храм буддийский). Тут же показывали стул железный, на котором сожгли князя. А теперь осталась его вдова и сынок. Когда вошли в храм с колоннадою, вроде Казанского петербургского собора, началось служение. На полу в центре церкви сидели и стояли музыканты с раковинами, дудками всяких величин и, наконец, виднелись 4 громадные трубы, которые держали на плечах по 4 человека. Завизжала первая дудка, к ней пристали раковины, потом ещё другие, третьи и, наконец, загудели трубы «укырь-буре»! Всё это шло крещендо до степени страшного оглушения и стало смолкать. Волна этих звуков подымалась и опускалась раза три. Наконец, вошли ламы, что-то бормотали, слышны были слова про нашего Императора и Цесаревича, после чего подали кругленькие конфетки в чашке и служение кончилось. Вышли мы как дураки на воздух от этого грохота, хорошо, что подали сейчас же завтрак подкрепить силы.
Смотрели также скачку калмыцкую, лов лошадей и дивились удали, как они ловят лошадь, накидывая ей на лету аркан на шею. Смотрели и кибитки калмыцкие и, что всего курьёзнее, познали, как легко и приятно молится этот народ. Он попросту ложится спать, а на верхушку кибитки втыкает вертушку, шестикрылую на которой написано 12 молитв, и смотря сколько раз ветер повернёт ее крылья, то столько раз он прочёл их. Другой способ ещё проще, но драгоценнее. Около храма стоит громадный цилиндр, весь исписанный тоже священными изречениями. За 5 копеек ламы (священники) дозволяют его повернуть на шестерне хоть 100 раз. И опять вертящий — помолился. Калмычки тоже лихие наездницы, как и казачки, и они гонялись друг перед другом, получая из рук Цесаревича разные подарки, что их очень радовало.
Ездили на виноградники и смотрели на то место, где бьет нефть и идет газ нефтяной. Но это не Филадельфия, пусть его пропадает!
На другой день мы перебрались на пароход, где обедали, а вечером пустились в обратный путь. Отъезд был просто феерический. Все расшивы расцветились мириадами фонарей. По берегу горели бочки с жиром, и ракеты пестрили темную лазурь неба», — восторгался Добролюбов.
Однако, уже в 1866 году он стал участников очередного путешествия по стране с престолонаследником — уже с будущим Александром Вторым. Николай Александрович скоропостижно скончался и его брата спешно готовили к новой роли. По завершению этого вояжа к ранее подготовленному для августейшего семейства альбому «Путешествие по России Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича в 1863 году» были добавлены рисунки и со второго тура художника.
К сожалению, первоначальный состав и облик альбома до наших дней сохранились частично: некоторые из рисунков 1863 года и футляр были утрачены в годы Великой Отечественной войны. Но собранные «Астраханским листком» произведения Алексея Боголюбова с видами Нижней Волги, в том числе благодаря помощи государственного музея-заповедника «Павловск», навсегда останутся значимым подспорьем в изучении истории нашего края.
