Свыше полутора десятилетий заточения: за что в Астрахани наказали Пушкина
Наш город в прошлых веках видел немало драматичных историй. Одна из них была связана с Пушкиным, которого, как выяснил «Астраханский листок», здесь жестоко наказали.
Эту историю опубликовал шотландский хирург Джон Кук в своем издании «Путешествия и странствия по Российской империи, Тартарии и части Персидского царства». Сразу поясним, что вышло оно в Эдинбурге ещё в 1770 году, поэтому и фигурирует в нем не «наше всё», а другой Пушкин. Хотя, как мы расскажем позже, Александр Сергеевич все равно оказался связан с работой иностранца.
Итак, история эта случилась осенью 1740 года. Именно тогда на российский престол взошел малолетний император Иоанн Антонович. Далее приведем текст непосредственного свидетеля событий того времени и автора издания.
«Известие о смерти императрицы и копия ее завещания были присланы в Астрахань молодым курляндским дворянином и встречены благоговейным молчанием. На следующий день мы все обязаны были пойти в большой тамошний собор, чтобы присягнуть перед архиепископом и подписать наши клятвы, объявляя, что мы полны решимости отдать жизни и имущество на защиту завещания покойной императрицы, поддержать императора Ивана на троне, а герцога Курляндского — регентом империи, пока императору не исполнится семнадцать лет.
В это время наш губернатор освободил бедного заключенного, который был прапорщиком в армии, когда Петр Великий возвратился из своих завоеваний в Персии. Петр отдал приказы о пароле и велел объявить их под барабанный бой, что ночью, если кто-либо, идущий по улице, откажется ответить на третий оклик часового, тот имеет приказ стрелять в него. Когда приказы зачитывали прапорщику, молодому Пушкину (ибо такова была его фамилия), он сказал, довольно глупо, что если бы сам император отказался ответить на третий оклик, он не колеблясь выстрелил бы в него.
Об этом вскоре доложили императору, который приказал заточить его. Соответственно, его поместили в нишу [или дыру] в городской стене, и дверь заложили камнем и известью; и не было другого входа в эту нишу, кроме щели в стене, через которую он получал свое мясо [или пищу].
В этой нише он оставался шестнадцать лет [скорее, 18 лет, так как Петр находился в Астрахани после похода в Персию осенью 1722 года] и за это время потерял рассудок; но, будучи большим фанатиком, простонародье верило, что он также был вдохновлен; ибо, просидев некоторое время в заточении, он, не зная лучшего способа добыть что-либо для поддержания жизни, кроме того, что выделяло правительство (а это была только очень грубая ржаная каша и немного соли), стал притворяться, что предсказывает и гадает, благодаря чему, в сочетании с его великой показной набожностью, он жил очень хорошо.
Многие тысячи людей сбежались посмотреть, как его выводят, а я пошел на противоположную стену с некоторыми из детей князя Голицына, откуда мог хорошо видеть, не подвергаясь никакой опасности. Солдаты сначала позвали его возблагодарить небеса, заверив его, что императрица Анна умерла и что милосердный губернатор, князь Голицын, приказал по этому случаю вернуть ему свободу. Затем они начали ломать дверь, и когда она открылась, ему сообщили об этом и приказали выходить, но он не ответил; тогда сильный солдат вошел в нишу и вывел его на свежий воздух; при этом Пушкин чуть не убил его шомполом от ружья, которое у него было.
Он огляделся и задал много вопросов окружающим, и в частности, не ведут ли его на какую-нибудь жестокую смерть? Но, наконец убедившись, что князь вернул ему свободу и приказал отвести его в баню, чтобы отмыть и одеть в новую одежду, которая была для него готова, он самым горячим и искренним образом возблагодарил небеса и помолился о процветании семьи милосердного губернатора. Едва увидев Успенский собор, он бросился на землю, головой к церкви, и долгое время возносил благодарность Богу за свое избавление; затем он встал, много раз перекрестился и пошел в баню, в которой очень нуждался, ибо у него был цвет кожи, не похожий на человеческий, и приблизиться к нему было нелегко— так он отвратительно вонял.
После того как его вымыли и одели в чистую новую одежду, ему дали много еды, в чем он не очень нуждался, ибо князь Голицын приказывал давать ему и многим другим заключенным еду со своего собственного стола ежедневно. Ему наконец дали свободу идти, куда пожелает, и предоставили комнату и постель в каких-то служебных помещениях, с приказом заботиться о нем. Каждый человек выражал большое удовлетворение по поводу освобождения этого человека и приветствовал его, давая ему пить крепкие напитки и спиртное, что вскоре положило конец его страданиям.
Через четыре дня после того, как его вывели, я зашел в нишу, но хотя дверь оставалась открытой, я с трудом мог дышать в ней. Она состояла из двух почти квадратных помещений, меньшее из которых было восемь на шесть футов [это примерно 2,4 на 1,8 метра]».
Вот уж поистине, прямо история про «железную маску», только в Астрахани. К тому же, открывающая доселе не упоминавшегося в нашей губернии вида наказания и страницу летописи в период пребывания в ней императора Петра Великого.
Конечно, было бы интересно точно знать, где замуровали прапорщика — в стене самого кремля или же Белого города. Но про ниши в стенах Белого города нам ничего не известно. А вот в кремлевских стенах ими до сих пор может полюбоваться каждый — они в форме полуокружностей расположены с внутренней стороны крепости. Кроме того, ниша должна была быть вблизи двух разных стен, чтобы Джон Кук мог, как он описывал, наблюдать за освобождением прапорщика с «противоположной стены». Возможно, в северо-восточной части кремля.
Кто знает, может, в конце 18-го века одним из потомков этого заключенного был стряпчий надворного суда Федор Савич Пушкин или майор артиллерийской команды Петр Львович Пушкин, которые прослеживаются в местном архиве. Возможно, именно упоминанием своей фамилии в книге шотландца и заинтересовался Александр Сергеевич Пушкин. Об этой истории ему мог рассказать работавший в России английский инженер Яков Вильсон, который в итоге и послал в конце 1835 года знаменитому поэту двухтомник своего соотечественника.
Да-да, в библиотеке гордости нашей поэзии была эта книга. Правда, выяснил эту связь с инженером лишь спустя 140 лет уже советский пушкинист Илья Фейнберг, так как ранее в письме англичанина имя автора направляемой поэту книги читали как «доктор Кун». Пушкин активно штудировал работу шотландца (вероятно, собираясь писать произведение по русской истории 18-го века и используя некоторые вещи для своих работ) — в ней даже остались девять закладок поэта.
Перевод: «Астраханский листок». Все права защищены ©
